И аз воздам - Страница 224

224

— А в этом доме кто живет? — палец с приличного вида перстнем нацелился на красную черепичную крышу.

— О-о, там вдова с тремя дочерьми, две из которых уже замужем и живут вместе с детьми и мужьями в ее доме, а последняя дочка скоро должна заневеститься, — доложила я Райшеру.

— И что, у них даже служанок нет? Одни женщины в доме…

— Есть, как не быть, — как раз одна из служанок, плотная Тильда, выглянула из калитки, увидела нас и застыла на месте, открыв рот. Райшер церемонно поклонился ей, чем вогнал в полный ступор и она так и осталась стоять до тех пор, пока не получила сзади приличный пинок, после чего ойкнула и спряталась во дворе.

— Да, вижу, — пробормотал Бейрис, разом перестав интересоваться наличием служанок. — А кто тут живет, знаешь?

Плохо ли, хорошо ли, но мы прошли почти всю улицу, и я постаралась обрисовать ему местное народонаселение, не шибко утруждая себя соответствием действительности. Не внаглую, конечно, но зачем уточнять, сколько на самом деле народу живет в этом сером доме или какого возраста жена сапожника? Главное — донести до него мысль, что я живу здесь давно, всех соседей знаю наперечет и никого чужих здесь не появлялось за последнее время. В получении такого количества сведений мне здорово помогли Зара и Ута, постоянно перемывающие кости соседям и собственное воображение, от души дорисовывающее недостающие факты. У перекрестка, знаменующего собой начало Колодезной, Райшер нерешительно потоптался, разглядывая пересекающую ее Козью авеню, но идти по ней почему-то не захотел, только стал рассматривать дома на перекрестке. Здесь они не скрывались за заборами, да и заборов не было вообще, а сами дома стояли плотным строем вдоль улицы и обитатели сих дворцов входили туда через двери, глубоко утопленные в полутемных арках. Порассуждав о своей боязни неких господ Белизьеров, отравляющих всем существование своими сплетнями и домыслами, он глубокомысленно изрек, что живут они где-то поблизости и целый день смотрят в щелочки за прохожими. На это я совершенно твердо заверила его, что подобной фамилии отродясь не слышала и тетушка Ута тоже, а еще есть тетушка Зара, так вот она, когда приходила к тетушке Уте, говорила про некую Мариллу, которая любит болтать со всеми, кого только встретит на улице, когда ходит на рынок, а поскольку она ходит на рынок каждый день, обязательно заходя к тетушке Заре, то ей ничего не стоит рассказать что угодно и кому угодно, потому что когда она одна сидит дома, то у нее страшно портится характер, а тогда тетушка Ута ходит на рынок так, чтобы эту самую Мариллу не видеть…

Эту лабуду я выдавала, опустив глаза, едва слышным голосом, долженствующим означать, что девушка волнуется, нервничает и вообще ей пора спать. Райшер, как по заказу, поскучнел, посерьезнел и проникся надвигающейся темнотой под предлогом того, что мне будет страшно идти от калитки до дверей дома. Я согласилась, что мне будет обязательно страшно, но как можно трогательней заверила, что если он будет стоять на улице, за закрытой толстым запором калиткой, то я пересилю страх и дойду до дверей дома. Оставался логичный вопрос, чем он может мне помочь, если я испугаюсь, а он будет за воротами, но он совершенно не всплыл ни у кого из нас обоих.

В домах уже зажигались фонари и светильники, улица тонула в сгущающихся сумерках, а мы все топтались у ворот, причем я никак не могла отвязаться и проститься с несчастным робким кавалером, а он то вздыхал, то сопел, то рассматривал исподволь Колодезную стрит, как будто ожидая чего-то, так что под конец я уже порядком устала, разозлилась и решила распрощаться побыстрее. Чего он там хотел, было трудно понять, но изображать влюбленного подростка у него получалось на жидкую тройку.

— Спокойной ночи, господин Бейрис, — уже пятый раз я пыталась дернуться и уйти, и уже пятый раз он хватал за руку, не отпуская меня. — Тетушка уже волнуется, мне надо идти.

— Рия, — ну вот, опять засопел, вцепившись в руку, — мы увидимся с тобой завтра?

— Завтра и будет завтра, — не выдержала я установленного имиджа, поскольку уже давно мучилась от жажды, — до него еще дожить надо! Спокойной ночи, господин Бейрис!

Выдрав у Райшера свою законную собственность, я быстро шмыгнула за калитку, задвинула засов и бодро потопала через двор, шумя как можно больше. За калиткой стояли тихо, я хлопнула дверью и вкруговую осторожненько подкралась к воротам, выглядывая в щелочку. Так и есть, Бейрис постоял еще немного, как будто прислушиваясь к ночным звукам, но, вопреки ожиданию, не пошел к дому Нисты, а развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону центра Делькора. Недоумевая, что бы это могло означать, я подождала в надежде понять его действия, но шаги постепенно затихли вдалеке и пришлось вернуться в дом, чтобы потешить Уту подробностями своего свидания.

Как и следовало ожидать, в моем пересказе все выглядело для нее совершенно естественно, даже стоны Райшера о желании свести счеты с жизнью.

— Рия, ты так спокойно отнеслась к словам этого молодого человека? — ахала она, несомненно, рисуя в воображении страшные картины гибели Бейриса, — нет, ты в силу своего возраста не можешь понять глубины всех переживаний, которые так тревожат его сердце. Молодые люди бывают куда более чувствительны, чем девушки, только они не могут так запросто делиться тем, что у них внутри, это же мужчины! Подумай, что, если он на самом деле такой робкий и стеснительный и его всегда оттесняют более наглые друзья? Я могу сколько угодно рассказать тебе случаев из моей жизни, когда стеснительные молодые люди замыкались в себе только потому, что над ними все смеялись и становились мужчинами от одного благосклонного взгляда! Хочу тебе заметить, — постаралась она сделать свой голос более строгим, — что если поддержать такого парня, то он ради тебя сделает все, что угодно, вот поверь мне. Когда я была совсем молодая и глупая, на нашей улице жил булочник, у которого был сын, очень стеснительный и робкий. Мы, девушки, не принимали его всерьез, а он никогда не заговаривал с нами, только отворачивался в сторону, если кто-то из нас проходил мимо. Моя лучшая подруга тоже смеялась над ним, потому что он был не такой стройный, как те красавцы военные, о которых всегда мечтают глупенькие девчонки… — при этих словах она вздохнула и уж наверняка не о толстом сыне булочника, но я не стала ничего ей говорить о своих догадках и прослушала очередную душещипательную историю, главным стержнем которой было научить меня уму-разуму и вполне естественное желание устроить судьбу несчастной девицы. Я пообещала подумать и не особенно придираться к Бейрису, а Ута облегченно вздохнула и прилегла поудобней на взбитых подушках, попросив принести ей воды. Несмотря ни на что, я была ей благодарна за помощь и приют, поэтому старалась особо не перечить и выслушивать все рыдательные истории до конца, чтобы не обижать ее.

224